Вега Карпио, Лопе Феликс де (Vega Carpio, Lope Felix de) - Произведения - Собака на сене

Собака на сене

Федерико (своему слуге)

Увы,
Мне кажется, я лишний воздыхатель.

Леонидо

Смелее! Не смущайтесь!

Федерико

Ах, приятель.
Кто знает, что его речам не рады,
Тот поневоле молча клонит взгляды.

Уходят.

Зала во дворце графини.


ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Теодоро.

Теодоро

О новая мечта моя,
Я за тобой слежу с улыбкой,
Как ты, на крыльях тучи зыбкой,
Летишь в надземные края;
Остановись, взываю я,
Мечта моя, остановись!
Ты безрассудно мчишься ввысь,
С тобой мы оба безрассудны;
Хотя, кто ищет жребий чудный,
Тот говорит тебе: стремись!
Ты высоко вознесена,
И нет конца твоей надежде.
Мечта, мечта, проверим прежде,
На чем основана она.
Я знаю, да, ты влюблена,
И ты ответишь, знаю сам,
Что веришь собственным глазам.
Скажи глазам: "Вам это снится,
И на соломе не годится
Сооружать алмазный храм".
Винить тебя я был бы рад,
Когда наступит час расплаты.
Но, ах, мы оба виноваты,--
Я точно так же виноват.
Ты скажешь--и права стократ,--
Что если ты от солнца близко
И в искрах пламенного диска
Твои воскрылья обожглись,
То ты взнеслась в такую высь
Лишь потому, что я так низко;
Тот, кто подвергся нападенью.
К насилью повода не дав,
В своей защите будет прав;
Мечта, не уступай сомненью,
Служи любви и дерзновенью
И пусть грозит нам гибель злая,
Мы смело скажем, погибая:
Из-за меня погибла ты,
А я--вослед моей мечты,
Куда стремились мы,-- не зная.
Итак, вперед, хотя б всечасно
Грозила гибелью стезя;
Того погибшим звать нельзя,
Кто погибает так прекрасно.
Других величат громогласно
За их победы; я таков,
Что прославлять тебя готов,
Мечта, за гибель и паденье.
Такое славное крушенье
Рождает зависть у врагов.


ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Тристан, Теодоро.

Тристан

Когда средь стольких велеречий
Есть место письмецу Марселы
(Она покинула пределы
Своей тюрьмы и жаждет встречи),
Безмездно вам вручу пакет.
Ведь тот, кто больше не полезен,
Забыт и сердцу не любезен,--
Таков придворный этикет.
Вельможа в случае (а с ним
Вы, доложу вам, очень схожи)
Толпой, набившейся в прихожей,
И осаждаем, и тесним.
Но стоит также и ему
Познать непостоянство рока,--
Отхлынут все в мгновенье ока,
Как будто он схватил чуму.
Велите уксусом, быть может,
Попрыскать это письмецо?

Теодоро

Оно, как и твое лицо,
Мне самым видом желчь тревожит.
Дай; побывав в твоих руках,
Зараза выдохлась с испугу.
(Читает.)
"Марсела своему супругу".
Супругу? Этакий размах!
Как глупо!

Тристан

Глупо, да, нет слов.

Теодоро

Ужель, ты думаешь, охота
Моей судьбе, с ее полета,
Глядеть на этих мотыльков?

Тристан

Такому дивному герою
Прочесть письмо--не все ль равно?
Ведь не гнушается вино
Над ним кружащей мошкарою.
Притом же мотылек-Марсела
Для вас, в не так давно былом,
Была увесистым орлом.

Страницы: (45) :  <<  ... 9101112131415161718192021222324 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Он говорит, что от переутомления
гибнет столько людей, что никакими благими целями этого нельзя оправдать.
Он утверждает, что именно переутомление погубило Пэнси, умершего у него на
руках три года тому назад. Разумеется, у него есть право утверждать это
безапелляционно, и он просто-напросто смеется над моей теорией, что у Пэнси
в голове была щель, через которую туда проникла нечистая сила, и что она-то
и прикончила его. "Пэнси свихнулся, - говорит Хезерлег, - оттого, что ему
слишком долго не давали отпуска и он не имел возможности поехать домой. А
поступил ли он на самом деле подло с миссис Кит-Уэссингтон, мы в точности
не знаем. Я считаю, что работа в Катабунди сетлмент довела его до полного
изнеможения: от этого он и сделался задумчивым и принял слишком близко к
сердцу самый обыкновенный флирт в письмах. Не приходится сомневаться, что
он был помолвлен с мисс Мэннеринг и что это она отказалась выйти за него
замуж. А он еще вдобавок простудился - тут ему в голову и полезла вся эта
чертовщина. От переутомления он захворал, от переутомления расхварывался
все больше и больше, от него же потом и умер, бедняга. Спишите его за счет
всей системы - один человек работал за двоих, если не за троих".
Я с этим не согласен. Мне не раз доводилось сиживать у постели Пэнси -
случалось это обычно, когда Хезерлег уходил на вызовы, а я оказывался
где-нибудь неподалеку. Несчастный доводил меня до совершеннейшего отчаяния,
описывая своим тихим, ровным голосом процессию, которая, как он говорил,
все время проходит у его изголовья. Рассказывать так упоенно умеют только
душевнобольные. Когда он пришел в себя, я посоветовал ему записать все с
начала до конца, зная, что этим он облегчит себе душу. Если мальчишка узнал
какое-нибудь новое неприличное слово, он не успокоится до тех пор, пока не
напишет его мелом где-нибудь на двери. И это тоже своего рода литература.
Он был в сильном нервном возбуждении, и этот проклятый журнальный
язык, которым он стал описывать свои переживания, нисколько его не
успокоил...

Киплинг Редьярд (Kipling Rudyard)   
«Рикша-призрак»