Вега Карпио, Лопе Феликс де (Vega Carpio, Lope Felix de) - Статьи - Испанские казаки. Лопе де Вега в театре имени Моссовета

Все статьи

Испанские казаки. Лопе де Вега в театре имени Моссовета

Театр имени Моссовета показал премьеру знаменитой пьесы Лопе де Вега "Учитель танцев" в постановке Юрия Еремина и с Гедиминасом Тарандой в заглавной роли. РОМАН ДОЛЖАНСКИЙ с трудом узнал классическую комедию плаща и шпаги.

Не поручусь, что замысел спектакля ковался именно нижеописанным образом, но похоже, что дело было примерно так. Сначала появился танцор Гедиминас Таранда с желанием сыграть роль в драматическом театре. Потом режиссер Юрий Еремин стал думать, каким образом можно выгодно подать господина Таранду на сцене, компенсировав отсутствие у него опыта актера драмы. Что Гедиминас на подмостках умеет делать лучше всех актеров Театра имени Моссовета? Очевидно, что танцевать. Где у нас там в залежах мировой драматургии есть что-нибудь про танцы? Ну, конечно, "Учитель танцев" Лопе де Вега, классическая искрометная комедия.

Но потом, похоже, господин Еремин перечитал эту самую знаменитую комедию и опечалился. (Замечу в скобках, что у серьезного и умного режиссера Еремина, по-моему, вообще нет чутья на комическое, нет стремления к театральной легкости и беззаботности, ведь самые лучшие его спектакли были сделаны по Достоевскому, Горькому, Чехову.) Какая-то далекая знойная Испания, какой-то лохматый конец XVI века, разговаривают герои Лопе стихами в переводе Щепкиной-Куперник так неестественно и глупо, что прямо в нос ударяет картонной театральщиной. И мотивы героев подчас совершенно необъяснимы: старшая сестра героини хочет закрутить роман с незнакомцем, а сама только утром вышла замуж. Зачем, скажите, лезла под венец, если еще не нагулялась?

Ясно, что ключевыми сценами спектакля должны были стать (так и произошло) разнообразные танцы Гедиминаса Таранды с дамами. Но с пьесой все равно надо было что-то сделать. Во-первых, решили убрать стихи – пусть персонажи "Учителя танцев" изъясняются будничным слогом подстрочника. Во-вторых, решительно сменить время действия. Совсем недавно господин Еремин уже прибегал к этому распространенному, но по-прежнему эффектному приему – "Последнюю жертву" для МХАТа он передвинул из 70-х годов позапрошлого века в начало прошлого. Но что значат какие-то четыре десятка лет (хотя для пьесы Островского и такое путешествие было головокружительным) по сравнению с прыжком на четыре с лишним столетия вперед? Действие моссоветовского "Учителя танцев" происходит после второй мировой войны.

Про недавнюю войну в текст вписано режиссером – видимо, его вдохновили описания рыцарских турниров у Лопе. В начале спектакля это обстоятельство объясняет желание персонажей танцевать: они хотят забыть о пережитых ужасах. Правда, забывают так быстро, что тема куда-то исчезает. Зато Альдемаро Гедиминаса Таранды появляется прямо с фронта – в обмундировании и на велосипеде. А старшая сестра по воле режиссера уже 14 лет замужем, что, во-первых, объясняет ее легкомыслие, а во-вторых, дает возможность поручить роль Ольге Остроумовой, которая, в свою очередь, потрясает публику своей великолепной физической формой и куражом (танцует она, во всяком случае, не хуже, чем свежая и миловидная Екатерина Гусева, играющая младшую сестру).

С помощью художницы Марии Рыбасовой режиссер придумал идиллический искусственный мир деревенского поместья. Под кипарисами пасется живая коза, быстро становящаяся любимицей публики; за ней ходит служанка, напоминающая доярку. Деревянную изгородь удобно использовать в качестве балетного станка. Костюмы и приметы времен ненавязчиво перемешаны, но среда и сам способ игры упорно напоминают лакировочные советские фильмы из послевоенной деревенской жизни. Плотный и простоватый в этой роли Гедиминас Таранда напоминает улыбчивого демобилизованного комбайнера, его слуга Белардо в, как всегда, обаятельном исполнении Александра Ленькова – деревенского чудика-хитрована, а старшее поколение в чесучовых костюмах – бюрократов. И радуются, и кручинятся, и пляшут тут по-совхозному. Словом, жизнерадостное испанское Возрождение превратилось в жизнерадостное сталинское "возрождение".

И вот что занятно. На премьеру в Театр имени Моссовета пришел народный артист Советского Союза Владимир Михайлович Зельдин, ныне 89-летний легендарный исполнитель роли Альдемаро в легендарном, десятилетиями не сходившем со сцены спектакле Театра Советской армии. В финале участники спектакля вызвали его на сцену, и ветеран раскланивался вместе с ними. Но, право, выглядело это так, что чествовали в его лице скорее Мусаиба из "Свинарки и пастуха", чем учителя танцев: к фильмам Ивана Пырьева спектакль Юрия Еремина имеет больше касательства, чем к комедии Лопе де Вега.

Впрочем, к середине второго действия Юрий Еремин, видимо, испугался, что зритель заскучает, и ни с того ни с сего вдруг вернул стихи, испанские наряды, кастаньеты, фальшивую бодрость подачи текста. Потом так же судорожно и произвольно режиссер вернул действие на круги своя. Но этой откровенной вставной пародией он будто бы припугнул привередливого зрителя: вам не нравятся наши новации? вы хотели бы вот такого, парфюмерно-костюмного, Лопе? Нет, такого тоже не хотели бы.

Вообще, мы благодарны партии, правительству и испанскому классику за то, что Альдемаро написан не учителем пения. Тогда, видимо, пришлось бы лицезреть на драматической сцене Николая Баскова, а это, согласитесь, штука посильнее всех свинарок, пастухов и кубанских казаков.


Известия, 19 апреля 2004 года

Источник: www.smotr.ru

Тем временем:

... — Как вы хорошо рассказываете, — вставил младший, тяжело вздохнув. — На работе рекламу сочиняю, — ответил старший. — Но продолжу. Следующий раз встречаю я Смита — давайте называть его Смитом — недели две спустя по чистой случайности: один приятель пригласил меня в Бакс на вечеринку, и оказалось, что она у Смита. Когда мы вошли, рядом с ним, в центре гостиной, стояла смуглая красавица итальянка, этакая рыжевато коричневатая пантера, одетая в цвета всех оттенков и тонов буйной спелой осени, и прямо светилась. За болтовней я не расслышал ее имени. А позже увидел, как Смит сдавил ее в объятиях, словно большую спелую гроздь сочного октябрьского винограда. Экая скотина, подумал я. Счастливая скотина. Жена в городе, любовница за городом. Топчет такие ягоды — и все ему нипочем. Счастливчик. Нет, решил я, хватит с меня праздников виноделия. И незаметно выскочил за дверь. — Не могу больше, — сказал младший и попытался поднять окно. — Не перебивайте, — буркнул старший. — На чем я остановился? — Как он топтал виноград. — Ах да. Ну, а когда пир закончился, я все таки вспомнил, как звали прекрасную итальянку. Ее звали миссис Смит. — Он что, еще раз женился? — Вряд ли, не успел бы. Озадаченный, я принялся соображать. Должно быть, у него два круга друзей: одни знают его жену в городе, другие — любовницу, ее он тоже называет женой. Иного объяснения я не находил, слишком умен Смит, чтобы слыть двоеженцем. И все же есть здесь какая то загадка. — Дальше, дальше, — с нетерпением перебил младший. — В тот же вечер Смит в превосходном настроении подвез меня до станции. По дороге он спросил: — Ну, что вы думаете о моих женах? — Женах — во множественном числе? — в свою очередь спросил я. — Да, черт возьми, во множественном, — ответил он. — За последние три года у меня их было аж двадцать — причем каждая следующая лучше предыдущей. Двадцать, посчитайте, двадцать! Вот. — Мы уже подъехали к станции, и он достал маленький, но пухлый фотоальбом, протянул его мне, посмотрел в глаза и засмеялся. — Да нет, я не Синяя Борода, и нет у меня подвала, набитого старыми театральными сундуками, в которых покоятся мои былые супруги. Посмотрите! Я листал альбом, страницы мелькали передо мной, словно кинокадры...

Рэй Брэдбери (Ray Bradbury)   
«Высшее из блаженств»