Вега Карпио, Лопе Феликс де (Vega Carpio, Lope Felix de) - Статьи - Испанские казаки. Лопе де Вега в театре имени Моссовета

Все статьи

Испанские казаки. Лопе де Вега в театре имени Моссовета

Театр имени Моссовета показал премьеру знаменитой пьесы Лопе де Вега "Учитель танцев" в постановке Юрия Еремина и с Гедиминасом Тарандой в заглавной роли. РОМАН ДОЛЖАНСКИЙ с трудом узнал классическую комедию плаща и шпаги.

Не поручусь, что замысел спектакля ковался именно нижеописанным образом, но похоже, что дело было примерно так. Сначала появился танцор Гедиминас Таранда с желанием сыграть роль в драматическом театре. Потом режиссер Юрий Еремин стал думать, каким образом можно выгодно подать господина Таранду на сцене, компенсировав отсутствие у него опыта актера драмы. Что Гедиминас на подмостках умеет делать лучше всех актеров Театра имени Моссовета? Очевидно, что танцевать. Где у нас там в залежах мировой драматургии есть что-нибудь про танцы? Ну, конечно, "Учитель танцев" Лопе де Вега, классическая искрометная комедия.

Но потом, похоже, господин Еремин перечитал эту самую знаменитую комедию и опечалился. (Замечу в скобках, что у серьезного и умного режиссера Еремина, по-моему, вообще нет чутья на комическое, нет стремления к театральной легкости и беззаботности, ведь самые лучшие его спектакли были сделаны по Достоевскому, Горькому, Чехову.) Какая-то далекая знойная Испания, какой-то лохматый конец XVI века, разговаривают герои Лопе стихами в переводе Щепкиной-Куперник так неестественно и глупо, что прямо в нос ударяет картонной театральщиной. И мотивы героев подчас совершенно необъяснимы: старшая сестра героини хочет закрутить роман с незнакомцем, а сама только утром вышла замуж. Зачем, скажите, лезла под венец, если еще не нагулялась?

Ясно, что ключевыми сценами спектакля должны были стать (так и произошло) разнообразные танцы Гедиминаса Таранды с дамами. Но с пьесой все равно надо было что-то сделать. Во-первых, решили убрать стихи – пусть персонажи "Учителя танцев" изъясняются будничным слогом подстрочника. Во-вторых, решительно сменить время действия. Совсем недавно господин Еремин уже прибегал к этому распространенному, но по-прежнему эффектному приему – "Последнюю жертву" для МХАТа он передвинул из 70-х годов позапрошлого века в начало прошлого. Но что значат какие-то четыре десятка лет (хотя для пьесы Островского и такое путешествие было головокружительным) по сравнению с прыжком на четыре с лишним столетия вперед? Действие моссоветовского "Учителя танцев" происходит после второй мировой войны.

Про недавнюю войну в текст вписано режиссером – видимо, его вдохновили описания рыцарских турниров у Лопе. В начале спектакля это обстоятельство объясняет желание персонажей танцевать: они хотят забыть о пережитых ужасах. Правда, забывают так быстро, что тема куда-то исчезает. Зато Альдемаро Гедиминаса Таранды появляется прямо с фронта – в обмундировании и на велосипеде. А старшая сестра по воле режиссера уже 14 лет замужем, что, во-первых, объясняет ее легкомыслие, а во-вторых, дает возможность поручить роль Ольге Остроумовой, которая, в свою очередь, потрясает публику своей великолепной физической формой и куражом (танцует она, во всяком случае, не хуже, чем свежая и миловидная Екатерина Гусева, играющая младшую сестру).

С помощью художницы Марии Рыбасовой режиссер придумал идиллический искусственный мир деревенского поместья. Под кипарисами пасется живая коза, быстро становящаяся любимицей публики; за ней ходит служанка, напоминающая доярку. Деревянную изгородь удобно использовать в качестве балетного станка. Костюмы и приметы времен ненавязчиво перемешаны, но среда и сам способ игры упорно напоминают лакировочные советские фильмы из послевоенной деревенской жизни. Плотный и простоватый в этой роли Гедиминас Таранда напоминает улыбчивого демобилизованного комбайнера, его слуга Белардо в, как всегда, обаятельном исполнении Александра Ленькова – деревенского чудика-хитрована, а старшее поколение в чесучовых костюмах – бюрократов. И радуются, и кручинятся, и пляшут тут по-совхозному. Словом, жизнерадостное испанское Возрождение превратилось в жизнерадостное сталинское "возрождение".

И вот что занятно. На премьеру в Театр имени Моссовета пришел народный артист Советского Союза Владимир Михайлович Зельдин, ныне 89-летний легендарный исполнитель роли Альдемаро в легендарном, десятилетиями не сходившем со сцены спектакле Театра Советской армии. В финале участники спектакля вызвали его на сцену, и ветеран раскланивался вместе с ними. Но, право, выглядело это так, что чествовали в его лице скорее Мусаиба из "Свинарки и пастуха", чем учителя танцев: к фильмам Ивана Пырьева спектакль Юрия Еремина имеет больше касательства, чем к комедии Лопе де Вега.

Впрочем, к середине второго действия Юрий Еремин, видимо, испугался, что зритель заскучает, и ни с того ни с сего вдруг вернул стихи, испанские наряды, кастаньеты, фальшивую бодрость подачи текста. Потом так же судорожно и произвольно режиссер вернул действие на круги своя. Но этой откровенной вставной пародией он будто бы припугнул привередливого зрителя: вам не нравятся наши новации? вы хотели бы вот такого, парфюмерно-костюмного, Лопе? Нет, такого тоже не хотели бы.

Вообще, мы благодарны партии, правительству и испанскому классику за то, что Альдемаро написан не учителем пения. Тогда, видимо, пришлось бы лицезреть на драматической сцене Николая Баскова, а это, согласитесь, штука посильнее всех свинарок, пастухов и кубанских казаков.


Известия, 19 апреля 2004 года

Источник: www.smotr.ru

Тем временем:

... И всегда среди множества монахов и учеников, ревностных в благочестии
и равнодушных, постников и чревоугодников, всегда среди многих, что
приходили сюда, жили и умирали, был тот или иной единственный и особенный,
один, которого любили все, или все боялись, один, казавшийся избранным,
один, о котором еще долго говорили, когда современники его бывали забыты.
Вот и теперь в монастыре Мариабронн было двое единственных и особенных,
старый и молодой. Среди многих братьев, наполнявших дортуары, церкви и
классные комнаты, было двое, о которых знал каждый, на которых обращал
внимание любой. То был настоятель Даниил, старший, и воспитанник Нарцисс,
младший, который совсем недавно стал послушником, но благода ря своим особым
дарованиям, против обыкновения, уже использовался в качестве учителя,
особенно в греческом. Оба они, настоятель и послушник, снискали уважение в
монастыре, за ними наблюдали, они вызывали любопытство, ими восхищались, и
им завидовали, а тайно и порочили. Настоятеля любило большинство, у него не
было врагов, он был полон доброты, полон простоты, полон смирения. Лишь
ученые монастыря прибавляли к своей любви нечто от снисходительности; потому
что настоятель Даниил, хотя, быть может, и святой, однако ученым не был. Ему
была свойственна та простота, которая и есть мудрость: но его латынь была
скромной, а по-гречески он вообще не знал.
Те немногие, что при случае слегка посмеивались над простотой
настоятеля, были тем более очарованы Нарциссом, чудо-мальчиком, прекрасным
юношей с изысканным греческим, рыцарски безупречной манерой держаться,
спокойным проникновенным взглядом мыслителя и тонкими, красиво и строго
очерченными губами. За то, что он великолепно владел греческим, его любили
ученые. За то, что был столь благороден и изящен, любили почти все, многие
были в него влюблены...

Герман Гёссе (Hermann Hesse)   
«Нарцисс и Гольдмунд»